Покатая волна коснулась своей младшей сестрёнки и ринулась обратно к берегу, заливаясь задорным журчанием и изредка оглядываясь назад. Она подбежала вплотную и от безудержного хохота рухнула на голову ворчливому песку, который тут же помрачнел и злобно закряхтел, сердито ёрзая на месте.
На него тут же томно опустилась нога старика, неспешно прогуливающегося вдоль одинокого пляжа.

Он был обут в изрядно истоптанные сандалии, вышедшие из моды, наверное, ещё в прошлом столетии, а с лица у него спускалась седая изношенная борода, нелепым образом подчёркивающая его причудливую одежду.
Никто из прохожих не обращал на него внимания или, по крайней мере, старался не обращать. Во-первых, потому что вокруг царило ещё совсем раннее утро, и пляж был до неприличия безлюдным; а во-вторых, все старики с причудами.

В шаге от этого местечка совсем недавно поселился молодой многообещающий городок, построенный русскими архитекторами со свежими дипломами, которые они получили в награду за шесть лет боёв с бессонницей.

Благодаря своему прибрежному положению, статный молодой город, как портовый кот, весь пропах солёным океаном. Ясные деньки вселяли в новосёлов чувство одухотворённости и желание начать жизнь с чистого листа, не взирая на все каракули и кляксы, что они понаставили на её прошлых страницах.

В этот день, как и всю прошедшую неделю, над головами высоких худых небоскрёбов, натираясь кремом от загара, улыбался жёлтый толстяк – солнце. Его игривые лучи неуклюже брызгали во все стороны, просачивались сквозь плохо занавешенные окна, и падали на лица тех, кто ещё так сладко посапывал и причмокивал в своих постелях. Подобно фигурной кондукторше узкого троллейбуса, солнце настойчиво толкалось в бока, оповещая о своём так нежданном, но всё же радушном приходе.

Когда оно закончило свои утренние процедуры и вальяжно уселось на шезлонг, было 8 часов утра, на что указал большой электронный циферблат над витриной ещё закрытого магазина одежды «Злата». Помимо способности показывать время, часы на этой улице могли заставить учеников оглядываться по сторонам и в спешке мерить пешеходный переход широкими шагами. Часы не знали, как им это удаётся, но это случалось, сразу после восьми часов утра.

Среди устремлённых пар ног по белым клавишам зебры, словно по классикам, прыгала невпопад девчушка в белом льняном платьице. Оно, как свежее поле, было сплошь усеяно маленькими жёлтыми лютиками, обрамлёнными по краю аккуратной кружевной выкройкой.

Девочку, подчинившись спешке чужих шагов, словно непослушную собачонку, тянула за руку старшая сестра. Она видела этот мир на три года больше своей «маленькой обузы», и к этому моменту была склонна полагать, что следить за сестрой ей поручили исключительно, чтобы наказать за флакон эстонских духов, который она пролила на расписной кавказский ковёр ручной работы, пока играла с маминой косметикой без её ведома. Теперь чувство вины, как и духи, глубоко впитавшиеся в полотно ковра, напоминали о себе во время каждого визита в родительскую комнату.

Этим утром «наказание» казалось суровей обычного, так как из-за «вертлявой малявки» у мамы для неё совсем не хватало рук, и заплетать косички было поручено папе, у которого в арсенале всего-то и был аккуратно растрёпанный хвостик.

Ещё не простившая свою младшую сестру за утренний переворот, она, состроив на лице недовольство, потянула её за руку, чтобы поторопить, но та никак не отреагировала. И, не глядя никуда кроме как себе под ноги, продолжала напевать под нос придуманную на ходу песенку, тем самым давая понять, что её хорошее настроение ни капельки не зависит от окружающего мира.

— Лёша, ты идёшь или ждёшь пока красный загорится? – спросил с улыбкой двенадцатилетний мальчишка у своего друга, который, словно заворожённый, смотрел на сестёр.

Лёша выбрался из лабиринта мыслей на голос и скользнул серыми глазами к светофору. Мигающий оранжевый окончательно привёл его в чувства, и он припустился вдогонку за другом.

— Что это ты? – снова спросил Денис и перевёл взгляд с друга на сестёр. Затем он загладил наверх густую прядь курчавых волос, которая за завтраком стала сползать на лоб, и снова посмотрел на Лёшу.

— О чём это ты? – как-то натянуто прозвучал Лёша. Он только сейчас понял, как откровенно уставился на этих двух девочек.

— Ладно, погнали быстрей. Ты же не хочешь опоздать на урок Екатерины Александровны! – начал подтрунивать Денис. – Я представляю, что будет, если она не увидит в классе своего любимчика, — на этих словах он разгоготался.

— Да, ну тебя. Я такой же любимчик, как и ты, подлиза, — и он стал перекривлять своего друга, — «Хотите я вымою доску, Екатерина Александровна? Хотите я отнесу учебники, Екатерина Александровна? Муа, муа, муа», — Лёша разразился ответным хохотом, пытаясь сделаться весёлым, но вопреки улыбке, глаза продолжали грустить. В них скрывались необъяснимые волнение и тревога, которые гнали долой все прочие мысли, как гонят от себя прочь загнанные в угол животные, если не отпустить их на волю. Но Лёша не хотел никого обременять, поэтому в следующее мгновение, чтобы настроиться на радужный лад, он наспех покинул тревожный уголок своих мыслей и приступил к обсуждению приключений минувшего дня.

 

* * * 

 

За 7 минут до звонка ребята вошли в распахнутые двери залитой солнцем школы и поднялись на второй этаж трёхэтажного корпуса, который издалека был похож на большого стеклянного брахиозавра, свернувшегося калачиком и задремавшего на травянистой возвышенности после плотного обеда.

Школьное здание всем своим видом несло людям свет и просвещение. Построенная преимущественно из больших листов солнцепоглощающего стекла, которые защищали учеников от температурных капризов даже лютою зимой, школа проглатывала каждый лучик солнца, превращая его в живую электроэнергию. Это позволяло ей безо всякой сторонней помощи жить собственной полноценной жизнью во время вечерних курсов и непогожих деньков, несмотря на два компьютерных класса и эксцентричного учителя физики, который любил проводить во время уроков опыты с электричеством до победного конца. И судя по торчащим во все стороны волосам, победу чаще одерживало электричество.

В этот день свои уроки учитель физики начинал с устройства очень напоминающего астрономическую астролябию, которое, если верить его расчётам, должно была произвести графическую проекцию, но вместо этого изрыгнуло несколько столбов разноцветных искр и заставило мигать свет во всей школе.

— Кажется, наш профессор Почётнов опять пытается воскресить лягушку, которую он обещал телепортировать на прошлом уроке, когда она была ещё жива, — мимолётно улыбнувшись классу, произнесла молодая Екатерина Александровна, заметив, что экран классной доски замерцал.
Следующее мгновение она провела в ожидании новых скачков энергии, но когда этого не произошло, она коснулась её указательным пальцем, и на месте темы урока появилась разноцветная карта мира.

Образ Екатерины Александровны состоял из четырёх простых деталей, которые ярко подчёркивали её неподдельную харизматичную натуру и женственный профессионализм. Это были стройная чёрная юбка, спускавшаяся чуть ниже худых острых колен, белая блуза с витиеватыми сборками лент в виде полушара на груди и чёрный пиджак, который каждый урок мирно следил со спинки учительского стула за порядком в классе; всю эту картину довершали длинные густые каштановые волосы, собранные в изящную гульку на самой макушке её овального миловидного лица.

— Северная Америка, чем она знаменита, кто знает? – задала она вопрос классу.
— Индейцами! – выкрикнул кто-то с задних парт.
— Хорошо, а ещё чем? — ответа не последовало. – Ладно, а что вы знаете об индейцах?
— Что они делали вот так…, — сказал с середины класса Коля, и приложив руку ко рту, стал издавать, как ему казалось, индийский клич.
— Они были хорошими охотниками, — выкрикнул с места пухлощёкий Борис. – Я в кино видел, — добавил он, когда все обернулись и вопросительно посмотрели на него. Обычно он открывал рот только, чтобы протяжно зевнуть с последних парт. – В фильме «Непобедимый индеец» был дядька-индеец с перьями на голове, как с такими антенками, а ещё у него был свой ручной орёл, и он знал все крутые приёмчики каратэ, — в ответ на это учительница улыбнулась.
— Ну насчёт приёмчиков в кино конечно приврали, но вот то, что у них были ручные птицы – это правда. Они помогали им в охоте и в быту.
— Надо будет завести себе ручного орла, — сказал в шутку Денис Лёше негромко через проход.
— Екатерина Александровна, а где они их брали? – поднял он руку.
— Они специально дрессировали их, обучали. Кстати, а вы знаете историю о птице, которая смогла спасти два племени от вымирания?
— Это был какой-нибудь мощный орёл с громадными когтищами, который мог запросто унести жирного кота? — снова подал голос Боря.
— Нет… Это был голубь… вернее белая голубка, — произнесла она вслух более отчётливо, и на доске появилось, живое трёхмерное изображение белоснежного голубя.
— Расскажите нам! – вдруг вырвалось у всезнайки Таисии, что сидела со своими постоянными вопросами на два ряда вправо от Лёши.
— Конечно расскажу, — поморщив от умиления лоб, ответила учительница, не ожидая ничего другого от самой любопытной ученицы класса в 40 человек.

— Как гласит древняя легенда: в течение 6 месяцев, изо дня в день, индейские племена Нанти и Мамбути, не испытывая особой любви друг к другу, учились уживаться на одной территории, обходили друг друга стороной и даже не смели касаться добычи друг друга. Но вскоре на их владения пришло красное палящее солнце. Под его пристальным взглядом плавились даже огромные валуны. По его вине источники воды обоих племён вскоре обмельчали и испарились.
— И что, оба источника испарились одновременно? — вмешалась в историю Таисия, не забыв поднять руку.
— Этого я не знаю, — ответила ей учительница, — Но знаю, что отсутствие воды грозило и Нанти, и Мамбути скорым вымиранием. Вожди племён это прекрасно понимали и не могли этого допустить. Поэтому каждое из племён отправило самых смелых и самых опытных следопытов отыскать новый источник, способный спасти их племена.
Несколько дней один из смельчаков племени Мамбути, не жалея собственных ног, как дикий пёс, рыскал по округе, не останавливаясь даже ночью. Днём воздух был настолько горячий, что трудно было дышать. Каждый глубокий вдох нагревал лёгкие, как стекло, и они оставляли на сердце дымящиеся следы. На другом конце знойных земель хитрый и не менее опытный следопыт из племени Нанти, не ведая усталости, изучал незнакомые ему пустыри, некогда бывшие плодородными полями.
Когда луна трижды сменила солнце, следопыты наконец добрались до заветных источников земных слёз. Они были не велики, и, к сожалению, оказались одним и тем же родником. Когда индейцы поняли, что воды едва хватит одному племени, они схлестнулись в схватке и стали истязать друг друга, как дикие кошки.
От обезвоживания и бесконечных поисков они так обессилили, что были одинаково сильны или, скорее, одинаково слабы.

Уличив удачный момент, мамбутиец повалил нантийца на землю и издал победный клич. В эту секунду соперник изловчился, схватил горсть песка и резким движением ослепил его. Мамбутиец рассвирепел и стал сыпать тяжёлыми руками во все стороны, но безрезультатно. Когда он стал тереть кулаками слезящиеся глаза, его соперник уже был на ногах и заходил к нему за спину. Бесшумно прокравшись, он подхватил с каменистого берега тяжёлую палку и взял разбег… — несколько девочек в классе взвизгнули и закрыли лицо руками. Заметив это, Екатерина Александровна поспешила закончить фразу:
— …но он поскользнулся на мокрых камнях, ударился головой о их твёрдую поверхность и вытряс из себя последнюю душу. Слепой мамбутиец испугался громкого хлопка и поспешил на звук воды, чтобы промыть глаза. Когда их перестало щипать, он обернулся и обнаружил лежащего без сознания нантийца. Не теряя времени понапрасну, он прихрамывая пустился в обратный путь, желая, как можно скорей, рассказать о своей находке.

Через полчаса упавший нантиец пришёл в себя на горячих камнях и, не обнаружив нигде своего врага, припустился назад к племени, сообщить о случившемся.

Лучшие войны вместе с вождями стали собираться в путь к источнику, готовясь со всеми почестями встретить своего врага. Племя Нанти вёл в бой сын вождя, тот самый, что поскользнулся на мокрых камнях; племя же Мамбути, согласно традициям, шло в бой под предводительством самого вождя, так как единственным его наследником была дочь, смышлёная девушка по имени Тангини.

В те времена рождение дочери в семье вождя считалась дурным знаком и признаком слабости всего племени. Единственное, что ожидало девочку при большом усердии — прослыть примерной хозяйкой, а о чём-то воинственном или просто самостоятельном не могло быть и речи. Но несмотря на «проклятие», вождь не вешал головы и ни разу не заставил дочь пожалеть о своём рождении. Да и она к его радости росла умной и смелой.

Тангини несколько раз просила отца взять её с собой сражаться за источник, но впервые за всё время он был к ней глух и категоричен.
— Ни одной девушке не дозволено идти на сражение. Слышишь, Тангини, ни одной, — повысил вождь тон и посуровел.
— Но папа! – не сдавалась девушка.
— Это будет позором даже при победе! – вождь резко взмахнул рукой и указал дочери на выход.
У Тангини от обиды покатились по щекам слёзы, и она, закусив изнутри щёку, ветром выскочила из хижины вождя.

— Даже несмотря на приближающуюся бурю, — разъясняла учительница классу, — честь племени была хорошей отговоркой для вождя, который хотел защитить любимого ребёнка от ужасной участи война.

Учительница частенько обращалась к ученикам во время рассказа, чтобы застать их врасплох. В этот раз она даже расслышала, как волчком завертелись в головах учеников мысли, прибывавшие до этого в совершенном спокойствии, и продолжила:
— Тангини от злости и беспомощности побежала в свой вигвам.
— Ну, что ты уставилась на меня? – спросила она.
— Гу, Гу, — отозвался ручной белый голубь.
— Только твоих нравоучений мне не хватало, — сказала девушка, на самом деле не понимая что говорила ей голубка. — Пошла прочь, — Тангини замахала руками в сторону голубя, но та ничуть не испугалась, а только отошла в сторону, обогнув небольшой полукруг.
— Ну, же лети прочь, — злилась девушка сквозь слёзы.
— Не сердись. Он не хотел, — послышался сзади голос знахарки – бабушки Тангини. — Не обижайся на него. Он любит тебя, поэтому и беспокоится.
— Это всего лишь глупый голубь, бабушка. Что он понимает.
— Я не о нём, я о твоём отце.

На этих словах Екатерина Александровна окинула учеников взглядом и, почувствовав, что все превратились во внимание, решила снова оживить класс.

— Ты знаешь, — вдруг произнесла учительница старушечьим голосом, и класс взорвался от хохота. – Ты знаешь, — повторила учительница слегка повысив голос, чтобы пересилить гром смеха, но поняв, что это бесполезно, она улыбнулась и стала ждать, когда смех поутихнет. Спустя несколько мгновений она снова произнесла, но уже своим голосом:
— Ты знаешь, дорогая. Слёзы – это не решение проблем, а их источник.
Девушка громко всхлипнула и смахнула слёзы с пухлых румяных щёк: — Бабушка?.. — начала она, до конца сомневаясь в правильности своего вопроса.
— Да?
— Почему небесный вождь не слышит нас в такие времена?
— Молодец, что не боишься сложных вопросов, — ответила старая знахарка. –Ты знаешь, все наши слова живут в голове, но все надежды заперты в нашем сердце; и если небесный вождь может читать наши головы, то он не в силах заглянуть к нам в сердце.
— Но разве нет средства?!
Старушка вздохнула, затем взглянула на белоснежную голубку и будто что-то вспомнила.
— Знаешь, как наши предки разрешали свои сомнения?
Тангини, хлюпнув носом, вопросительно махнула головой.
— Они отправляли белую голубку с посланием в небо. Возможно и твоя Рорэ не из робкого десятка, — сказала старая знахарка и вышла из вигвама.

Луну заволокли тучи, когда молодая индианка закончила своё послание. Полная сомнений, она привязала небольшую дощечку к лапке своей ручной голубки; та тревожно взглянула на неё и жалобно произнесла: «Гу-у-у». У девушки ёкнуло что-то внутри. Она поспешила отвязывать послание, но Рорэ, словно почувствовав нерешимость, больно клюнула хозяйку в руку, забила крыльями и поднялась в воздух. Тангини попыталась поймать голубку, но та, умело увернувшись, вылетела из хижины и ринулась в нахмурившееся небо.

Голубка поднималась всё выше и выше, сквозь дождь и молнии, даже когда это казалось совершенно невозможным. Подобравшись к самому краю неба, она стремглав пронзила серые пухлощёкие тучи и с очередной вспышкой молнии пропала из виду. Короткие мгновения показались молодому сердцу Тангини годами. Забыв обо всём, оно проклиная себя вглядывалась в тот край неба, где скрылась её любимица. Но голубка не возвращалась.

Вдруг седое облако в стороне сдулось, и оттуда показалась белоснежная Рорэ. Вслед за ней сквозь тучи на девушку пролился яркий лунный свет, и в тот же миг она поняла, как спасти оба племени от засухи. Девушка тут же пустилась в путь, чтобы сообщить об идее отцу.

Едва успев к месту сражения, Тангини поведала вождям двух племён о своём прозрении. Им настолько понравилась идея, что племена отложили оружие и стали бороться с засухой плечом к плечу. Совместный труд помог племенам выжить и подружить, а вскоре и стать одним целым.

С годами к Тангини так часто обращались за советом, что она стала первой девушкой-старейшиной, а её белокрылая голубка стала символом нового племени. Вот так, — закончила историю Екатерина Александровна.

Недолго думая, со средних рядов в воздух взмыла первая рука с вопросом:
— А если послать голубку в небо, то с любой просьбой помогут? — спросил Лёша с серьёзным лицом.
— Думаю, да, — коротко ответила учительница.
— Что и машину можно попросить? – вдруг удивился Боря.
— Ммм,.. — нарочно тянула с ответом учительница, — думаю нет. Но если вдруг получится, попроси для меня лишнюю недельку отпуска, — учительница снова просияла улыбкой.
— А если это касается девочки? – Лёша не покраснел, но от неловкости стал усердно потирать руки.
— Почему бы и нет? – ответила учительница, решив, что поняла, о чём шла речь.

В воздухе зависла пауза:
— Ну что ж. Раз вопросов больше нет, продолжим, — она повернулась к доске и начала что-то дописывать под темой урока, но Лёша не дал ей закончить.
— А где можно достать такую голубку?
— Даже не знаю. Они были специально обученными, — ответила Екатерина Александровна и, заметив на лице Лёши разочарование, сама огорчилась, что не нашла лучшего ответа.
— Жалко, — ответил мальчишка и, опустившись за парту, просидел до конца урока, нахмурив от задумчивости брови.

 

* * * 

 

— Если тебе нужен голубь, мы можем одного здесь отловить, — сказал Денис, когда все вышли на школьный двор не перемене.
— Можно попробовать, но ты же слышал, голубь должен быть специально обученным.
— Наверняка у кого-то в нашем городе есть такой! – продолжал курчавый мальчишка.
— Знаешь сколько времени уйдёт, чтобы опросить всех.
— Может всё-таки обычный голубь сойдёт? – не сдавался Денис. – Мы можем покрасить его. Только интересно, как узнать, где голубь, а где голубка, — последняя фраза донеслась до Лёши как будто из далека.
— Как знать, — вдруг произнёс он и с головой окунулся в собственные мысли.
В ответ на это Денис лишь опустил понурые плечи и отвёл в сторону взгляд.

Очень скоро прозвенел звонок, и, отправившись за парты, друзья провели оставшиеся уроки в туманной задумчивости.

 

* * * 

 

Через несколько часов, после того как Денис перешагнул порог дома, затрещал надрывистый телефон. Мальчишка от испуга чуть не выронил банку варения. Он вскочил со стула и, как облитая кошка, стал носится по комнате кругами, пытаясь вспомнить, откуда он достал бруснику, которую мама велела не открывать до зимы. Когда звон раздался повторно Денис понял, что перепутал дверной звонок с телефоном, поэтому остановился, открыл банку, засунул ложку варения в рот и только потом побежал поднимать трубку.
В трубке послышался голос матери, которая, словно почувствовав, что он нарушил её запрет, звонила, его отчитать. Денис приготовился к укоризне, но мама спокойным и немного уставшим голосом произнесла:
— Ты уже дома, дорогой?
— Да, — ответил мальчик и продолжил украдкой жевать варенье, отложенное за правую щеку.
— Хорошо, скажи тогда папе, что я задержусь на работе.
— Да его самого ещё нет, — ответил он.
— Ты что-то жуёшь? – вдруг раздалось на другом конце провода.
— Да-а-а, — не найдясь что соврать, протянул Денис.

Повисла предвещающая бурю пауза, но мама сказала лишь:
— Значит ты нашёл, что поесть. Вот и молодец.
— Ага, — подтвердил обрадованный мальчик.
— Я буду через час. Займись, пожалуйста, уроками.
— А я уже.
— Вот и молодец, — повторила мать, и её голос слегка повеселел. — До вечера.
— Пока!

Денис положил трубку и пошёл на кухню за второй ложкой брусники, но как только он поднёс её ко рту, в тишине снова зазвонил телефон. Брови выскочили на лоб, а кудряшка с головы в который раз спрыгнула на глаза: «Как она это делает?» – подумал он.

Положив ещё одну ложку в рот, он аккуратно выровнял поверхность варенья, будто его никто и не трогал, спрятал за другой банкой и снова побежал к телефону.
— Алло? – поднял он трубку с удивлением. Но вместо маминого уставшего он услышал радостный голос Лёши:
— Скорее бери побольше бумаги и беги на Высотный холм! Я придумал, — чуть ли не кричал он.
— Что придумал? – недоумевал Денис, но на том конце провода уже повисли гудки.

Так и не поняв в чём дело, мальчик стал собирать всю бумагу, что попадалась ему на глаза: он схватил охапку из лотка принтера, вырвал парочку из тетради в линейку; не будучи уверенным нужны ли его другу только чистые листы, он закинул в пасть своего рюкзака даже те, на которых, работая над домашним заданием, накалякал одноглазого пирата.
Денис так торопился, что волнение спало, только когда он очутился на улице — запыхавшийся с развязанными шнурками, которые обидчиво волочились за ним от самой квартиры.
Когда он остановился перевести дух и завязать их, то обнаружил, что двор был совершенно пуст. Не было никого кроме трёх старушек на лавочке второго подъезда, которые никогда не жевали ничего твёрже каши, но умудрялись дни напролёт, как из пулемёта, щёлкать семечки.

Причиной опустения двора был очередной футбольный матч между старшеклассниками на школьном стадионе, и старушки это прекрасно знали. Вообще они много чего знали, а чего не знали, знало их богатое на нелепые истории воображение.

Завязав шнурки, Денис распрямился, поправил лямку портфеля на левом плече и, набрав полную грудь весеннего воздуха, побежал на Высотный холм, где его дожидался Лёша.

Высотный холм был чем-то вроде местной достопримечательности. Он подобно волне восьмого вала у самого края леса поднимался огромным завитком из земли и травы над округой, словно пирожная загогулька, на которую кондитеры так любят сажать вишенку.

На вершине холма казалось, что окружающие клёны, липы, орешники и ели, кланялись завитку своими могучими макушками, и что вот-вот, они подымут их снова и пустятся в круговой пляс.
Воздух на холме был чуточку свежей и чище, а сеансы закатов на горизонте били все рекорды кинотеатров по посещаемости среди подростков. Здесь на самом хохолке, казалось, что до неба можно дотянуться рукой, — именно поэтому Лёша и выбрал это место.

— Доставай бумагу! – взволнованно скомандовал он.
— Ага, ага. Сейчас, — ответил Денис и тут же спросил: — А зачем?
— Помнишь рассказ?.. о белой голубке, что нам утром рассказала Екатерина Александровна?
Денис утвердительно кивнул в ответ, а затем для убедительности ещё несколько раз.
— Ну вот… Раз у нас нет этой самой голубки, я подумал, может бумажные самолётики сойдут. Они ведь в принципе похожи, — то ли спрашивал, то ли утверждал мальчишка.
— Как вариант, — неуверенно пожал плечами Денис и, пытаясь избежать прямого ответа, стал наскоро доставать из портфеля первую партию листков.
— Я буду писать послания, а ты делай самолётики. Так мы быстрей управимся, — Денис кивнул, по-прежнему до конца не понимая горячности друга.

Лёша написал первое послание, затем второе, третье и стал пододвигать листки к Денису. Тот, чтобы не показаться слишком любопытным, не глядя соорудил парочку бумажных самолётов, но как только выдался удачный момент, украдкой бросил взгляд на острый почерк друга, кажется, понял в чём дело и поспешно скрутил новый самолёт.

Вскоре вся «взлётная полоса» Высотного холма была заполнена белыми двукрылыми созданиями. Прозвучала команда к взлёту, и в небо один за другим из рук мальчишек стали взмывать бумажные беспилотники. Первые, как и следовало ожидать, оказались дилетантами: неповоротливыми и непослушными. Совсем скоро в бумажных крыльях почувствовалась уверенность, и надежда быть услышанными устремилась к небесам.

Несмотря на многообещающие взлёты, самолётики опадали к земле, где врезались в большелистые кроны орешников или застревали в густых космах елей, печально понурив к земле носы.

— Кажется, небо опускается, — подметил Лёша, когда над ними появились хмурые тучи.
— Давай скорей собираться, а то сейчас как ливанёт, — ответил Денис, и в то же мгновение дождевая капля прямо пузом плюхнулась на его нос.
— Нет. Давай подождём пока небо спустится ещё ниже. Тогда они точно долетят!
— Складывай их в рюкзак, а то они намокнут и вообще не полетят, — не понимал Денис упрямства друга. Он почувствовал, как дождь упрямо забарабанил по макушке, и накинул на голову капюшон своей ярко-оранжевой толстовки. Лёша ещё раз посмотрел на небо, громко вздохнул и нехотя последовал совету друга.
— Бежим, — прикрикнул Лёша, сквозь дождь. – Давай в этот подъезд, — потянул он за руку друга к дверям многоэтажки.

Денис остановился под козырьком и посмотрел на улицу. Там во всю ликовал дождь довольный тем, что смог обратить ребят в бегство, натравив на них злобные раскаты грома.

— Ну же, идём, — вдруг неожиданно подозвал его Лёша и поманил рукой в открывшийся лифт. Денис, не задумываясь, проследовал за другом, чувствуя, что в таком настроении его нельзя оставлять одного.
— Куда мы? – спросил он.
— Помнишь, у Екатерины Александровны тоже были грозовые тучи?… Нам просто надо залезть повыше!
— Через мгновение раздался звук открывшихся дверей лифта, и ребята оказались на крыше, под самым носом туч, которые тут же почернели от злости.
— Ну, же помоги мне, — крикнул Лёша сквозь ровные струи дождя, когда увидел Дениса до конца не решившего уйти или поддержать друга в его сумасшедшей затее. Он знал, при его упрямстве третьего – не дано.

Тем временем Лёша запустил руку в портфель и достал оттуда самолётик, затем протянул портфель Денису и, не сказав больше ни слова, взял разбег и запустил его прямо в лицо настырным тучам. Денис, искоса поглядев на всё это, сам взял в руки бумажную птицу, аккуратно разбежался и зашвырнул её в высь. Он сделал это так резко, что у него заныло плечо, но он не обратил на него внимания, так как поймал на себе одобрительный взгляд друга и снова полез в портфель.

Один за другим порхали крылатые создания, то срезая на лету капли, то вспыхивая при встрече с молниями.
Каждый смельчак давал надежду и тут же лишал её, беспощадно разрывая на мелкие кусочки сердце, набитое пустыми обещаниями чуда. Грудная клетка Лёши сжалась от досады до размеров пустоты, которая не позволяла ни вдохнуть, ни выдохнуть, а только заставляла давиться затвердевшим, как лёд, холодным воздухом. С каждой минутой ему приходилось всё больше справляться с прорывающимися наружу эмоциями отчаяния, из-за которых, казалось, будто у него чешется всё лицо, но он был не в силах его почесать.

Справляясь с бурей чувств, Лёша схватил очередную охапку крылатых и рванул в сторону небольшой пристройки, на которой толпились телевизионные антенны. Денис достал из рюкзака самолётик, но, бросив напряжённый взгляд на друга, которому пришла в голову очередная глупость, замер в ожидании: у него на глазах в конец запыхавшийся Лёша, чтобы перевести дыхание, облокотился на высокую антенну. Ни секунды не раздумывая, Денис набросился на него и оттащил в сторону.

В тот же миг в антенну вцепилась когтистая молния и с диким хохотом расплескалась бледно-голубыми искрами.

На своё спасение Лёша словно не обратил никакого внимания, и вместо благодарности он выдернул из рук Дениса свой потяжелевший от воды тёмно-синий батник и снова направился к рюкзаку с белыми посланцами. Достав оттуда сразу пять штук, он снова пошёл к пристройке с антеннами.
— Ты что сдурел?! – не выдержав, заорал Денис. Его голос долетел до друга сквозь усиливающиеся ветер и гром небесного несварения. – Идём скорей отсюда! – вырвалась наконец фраза, возникшая в голове Дениса ещё перед тем, как они сунулись на крышу. – Ну же! — прибавил он в конце, чтобы подчеркнуть, что всё это время он обращался не только к нему, но и к его здравому смыслу.
— Хочешь, иди. Я не… — остальную часть фразы смазал внезапный раскат грома. Лёша подошёл к другу, на силу стащил с его плеча ранец и достал очередную горсть самолётиков; затем сделал разбег и запустил первый. В этот момент рядом с ним снова вспыхнула молния, угодившая в торчащий прут, похожий на гигантский гвоздь. Мальчик пригнулся, но в тот же миг продолжил.

— Да что с тобой?! – схватил парень в оранжевой толстовке друга за руку и дёрнул на себя. — Идём! – и потащил к выходу. – Ты сдурел?! Тебя чудь дважды молнией не пришибло!
В ответ Лёша насупился, засвистел ноздрями, как сердитый бык и выдернул руку.
— Ты что не понимаешь?! Её уже повезли на операцию! – закричал он, полный злобы на себя. После этих слов, произнесённых вслух, по его спине пробежала холодная дрожь, его глаза покраснели и взмокли, а нижняя челюсть выпятилась вперёд.

Денису стало стыдно, что в этот момент он думал только о себе, и теперь, поняв причину безрассудства друга до конца, он пускай не целиком, но одобрял её. В знак поддержки он на размякших руках протянул Лёше рюкзак. Тот хмуро заглянул внутрь, громко выругался и произнёс:

— Что, всё?! Ну, здорово… Кончились! — он опустил отяжелевшие плечи, и из его глаз потекли струйки слёз. Он вдруг резко развернулся и поспешил к краю крыши. Там, у самого бортика, он стал вглядываться в проясняющееся небо, пытаясь разглядеть самых смелых и ловких бумажных пилотов, но те, один за другим, срывались вниз под весом дождя, который смывал всякую надежду на крохотное чудо для младшей сестрёнки Лёши, за жизнь которой этим вечером боролись врачи больницы на окраине города.

Дениса вдруг осенило: в его кармане лежал ещё один самолётик, который он так и не успел запустить, когда побежал снимать Лёшу с антенны. Он засунул руку в карман и, нащупав его там, обрадовался.

— Держи, — просунул он последнюю бумажную голубку в руку Лёши. Тот вытер промокшие от дождя слёзы и одарил друга благодарным взглядом. Затем сделал несколько шагов назад для разбега, и бумажная птица с самым важным посланием в мире взмыла в сторону редеющих туч.

Ребята, затаив дыхание, стали следить за каждым взмахом крыла белоснежной красавицы. Голубка воспарила так быстро и так высоко сквозь мелеющий дождь, что ей оставалось лишь пробиться сквозь грозовые облака, но, оказавшись совсем близко к своей цели, она лишь коснулась носом дна туч и, не осилив ноши, ринулась в морские волны разбушевавшегося океана.

Мальчишки вмиг взмокли до самого сердца и, кто закусив губу, кто с дрожащим подбородком, побрели прочь с крыши, опустошённые до самых кончиков носков.

Последняя бумажная голубка нагнала своих сестёр у самой воды. Они одна за другой, прорывая водную гладь, погружались всё глубже и глубже в иссиня-чёрную пучину, взъерошенную непогодой.

Одна, другая, третья — поглощало их бурное море. И заветная бумажная голубка не знала другой участи. Сильно зажмурившись и задержав дыхание, она приготовилась к холодным волнам забвения, но вместо этого она больно стукнулась носом о воду, словно о толстую корку льда, и легла на брюшко, замерев в ожидании.
Прислушавшись, она услышала хлюпающие шаги по воде и почувствовала, как кто-то взял её в руки.

«Как удачно я вышел на прогулку», — пробежав глазами голубиную весточку, сказал наш старый знакомый в странной одежде. Он огляделся по сторонам и произнёс: «Как же прекрасна погода… даже в своих капризах».

Старик ещё раз взглянул на голубку и усмехнулся:
«Отличный пират», — сказал он. Затем аккуратно сложил бумажную голубку в карман и зашагал прочь в сторону горизонта.

 

Написан: Март 2013 г.
Отредактирован к: 18 августа 2014 г. (18:22)
Переписан и набран: 26 июля 2014 г. (00:33) — 1 августа 2014 г. (17:20)
Вторая редакция: 11 апреля 2018 г. (14:28)